Пыль Нью-Йорка осталась далеко позади, сменившись хрустальным воздухом Монтаны. Грейс и Джексон купили старый домик у подножия гор, где единственными соседями были кедры да ястребы, кружащие в вышине. Мечта была простой: только они двое, тишина и бескрайнее небо над головой.
Первые недели казались вырванными из самой прекрасной сказки. Они пили кофе на крыльце, наблюдая, как солнце разрисовывает склоны багрянцем. Смеялись над неумелыми попытками починить печь и вместе рубили дрова для долгих зимних вечеров. Их любовь в этой тишине расцвела пышно и ярко, как полевые маки у порога.
Но постепенно что-то начало меняться. Безграничная свобода обернулась безграничной пустотой. Тишина, которую они так искали, стала навязчивой, давящей. Страсть Джексона, прежде такая нежная, приобрела иную форму. Его забота стала тотальным контролем. Взгляд, ищущий одобрения, превратился в ревнивый надзор. Он начал видеть угрозу в каждом шорохе леса, в каждом случайном проезжающем по дальней дороге автомобиле. Их убежище медленно, но верно обрастало невидимыми стенами.
Для Грейс их рай стал клеткой с самым красивым видом на мир. Каждое её действие, каждый шаг подвергался анализу под микроскопом его одержимости. "Я же просто беспокоюсь о тебе", — говорил он, а в его глазах читалась уже не любовь, а мучительная потребность обладать. Нежные объятия стали слишком плотными, слова заботы — приказами. Любовь и безумие сплелись в тугой, неразрывный узел. То, что начиналось как побег к свободе, обернулось ловушкой, выстроенной из страха и извращённой нежности, где два сердца бились в унисон, но уже от отчаяния, а не от счастья.
