Пьеро переступает порог квартиры Лары, и дверь с тихим щелчком закрывается за его спиной. Это их первая встреча лицом к лицу, не в переписке и не на бегу у метро. Воздух в прихожей пахнет свежезаваренным кофе и чем-то сладким, вероятно, пирогом. Он снимает обувь, стараясь делать это неспешно, хотя внутри всё сжимается от знакомого напряжения.
Они перемещаются на кухню. Стол накрыт без излишней вычурности, но видно, что старались. Свечи, две тарелки, салфетки. Молчание пока ещё не тягостное, а скорее общее, наполненное ожиданием. Оба понимают, что вот сейчас нужно начать говорить, найти ту самую ниточку, за которую можно потянуть, чтобы размотать клубок знакомства.
— Я, кажется, немного пересолила салат, — первая нарушает тишину Лара, и это звучит как спасательный круг.
— Ничего, я люблю с характером, — парирует Пьеро, и оба слышат легкую фальшь в этих заготовленных фразах. Они как актёры, вышедшие на сцену без репетиции.
Беседа то вспыхивает, то снова затихает, натыкаясь на невидимые барьеры. Пьеро рассказывает о работе, но мысленно в это время слышит голос своего внутреннего «советчика»: «Не говори слишком много о себе, покажи интерес к ней. Спроси про её увлечения». Он делает паузу, задаёт вопрос. Лара, отвечая, в это же мгновение ловит навязчивую мысль: «А не показаться ли слишком увлеченной? Может, стоит быть сдержаннее?» Её ответ получается немного скомканным, обрывистым.
Они оба ведут не один разговор, а два. Внешний — о книгах, о случайно увиденном фильме, о смешном случае в метро. И внутренний — напряженный диалог с самими собой, где каждый мысленно прокручивает варианты, оценивает, сомневается, ищет скрытые смыслы в простых словах собеседника.
Внезапно, передавая хлеб, их пальцы почти соприкасаются. И в эту секунду все внутренние эксперты умолкают. Наступает короткая, но настоящая пауза. Неловкость никуда не девается, но она становится общей, знакомой, почти своей.
— Знаешь, — говорит Пьеро, откладывая вилку. — Это же странно. Мы можем писать друг другу сообщения целыми абзацами, а сидя здесь, ловлю себя на мысли, что подбираю слова.
Лара смотрит на него, и в её глазах мелькает облегчение.
— Я тоже. Кажется, я уже перебрала в голове десяток тем, чтобы не наступило молчание.
И вот тогда, признав эту неловкость вслух, они наконец начинают говорить по-настоящему. Не идеальные версии себя из соцсетей или воображаемых сценариев, а просто два немного нервных человека за пирогом, который и правда чуть пересолен. Эксперты в головах не исчезают, но их голоса становятся тише, уступая место живому, спотыкающемуся, но настоящему диалогу. Иногда самое сложное — это не начать разговор, а разрешить себе вести его неидеально.
