Ава никогда не думала, что снова войдет в эти мрачные коридоры. После того как ее муж, военный инженер, исчез во время испытаний нового образца, от него не осталось ничего – ни тела, ни личных вещей. Только тишина в ответ на все запросы. Чтобы быть ближе к месту, где он пропал, она записалась в добровольческий отряд, занимающийся поиском и эвакуацией погибших после локальных инцидентов на заброшенном полигоне.
Работа была тяжелой, безмолвной. Они поднимали останки, аккуратно упаковывали, составляли описи. Ава делала свою часть механически, цепляясь взглядом за каждую деталь одежды, надеясь и боясь увидеть что-то знакомое. Покой здесь был абсолютным, нарушаемым лишь шорохом защитных костюмов да тихими командами руководителя.
Все изменилось в четверг. Во время работы в полуразрушенной лаборатории номер семь, ее напарник, молодой парень по имени Лев, вскрикнул и отпрянул от носилок. «Пальцы… Я видел, как они шевельнулись», – пробормотал он, бледнея. Ава, решив, что это игра света и усталости, сделала шаг вперед. И сама замерла. Веки на бледном лице незнакомого мужчины, лежавшего перед ней, дрогнули. Словно он пытался открыть глаза.
Сначала все списали на коллективную галлюцинацию или нервное истощение. Но на следующий день, в морге временного лагеря, дежурный санитар в ужасе выбежал из палатки, бормоча о стонах. Когда Ава и врач зашли внутрь, они увидели, что грудь одного из «погибших» ровно и глубоко вздымается под простыней. ЭКГ, подключенная из любопытства, выдала слабую, но недвусмысленную синусоиду. Это было невозможно. Все они прошли первичный осмотр, констатировавший биологическую смерть.
Тела, которые они находили, не были живы в привычном смысле. Сердцебиение, если оно появлялось, было замедленным и нерегулярным. Дыхание поверхностным, едва уловимым. Рефлексы вялыми. Но они *подавали признаки*. Шевеление пальцев. Дрожание век. Спазм лицевых мышц, похожий на попытку что-то сказать. И с каждым новым найденным «объектом» эти проявления становились чуть отчетливее.
Лагерь погрузился в атмосферу сдавленного ужаса и тайны. Командование прислало новых людей в строгих костюмах без опознавательных знаков, которые быстро изолировали оживающих. Официально объявили о редкой форме летаргии, вызванной воздействием неизвестного реагента. Но Ава видела, как они вывозили контейнеры ночью, и слышала отрывистые радиопереговоры о «стабилизации процесса».
Она начала собственное расследование, рискуя работой. Просматривала старые журналы учета в развалинах лабораторий, сопоставляла даты. Ее внимание привлекли повторяющиеся номера протоколов и гриф «Прометей». В одном из полуобгоревших документов она наткнулась на список участников экспериментальной группы. Предпоследней в списке была ее фамилия. Фамилия мужа.
Теперь, глядя на эти тела, выходящие из оцепенения, она задавалась не вопросом «что?», а вопросом «кто?». Что, если это не просто биологический феномен? Что, если эксперимент был не совсем тем, о чем он думал? И самый страшный вопрос, от которого стыла кровь: а что, если в одном из этих контейнеров, под белой простыней, медленно открывает глаза тот, кого она ищет все это время? И будет ли это по-прежнему он? Поиск тела превратился в ожидание чуда, окрашенное леденящим душу предчувствием. Она продолжала работать, зная, что каждая новая находка может стать либо концом ее надежд, либо началом чего-то совершенно непонятного и пугающего. И тишину вокруг теперь нарушали не только шаги, но и тихий, прерывистый звук чьего-то невероятного, возвращающегося к жизни дыхания.
