В Риме первого столетия до Рождества Христова бывшие рабы редко поднимались до высот истинного влияния. Ашур стал исключением. Этот человек, познавший пыль арены и звон цепей, не просто выжил — он захватил власть. Теперь его владением стала та самая школа гладиаторов, где он когда-то был живым товаром. Стены, помнившие его унижение, теперь трепещут перед его волей.
Но амбиции Ашура простирались дальше простого владения. Его союзницей стала Наида, гладиатор, чья ярость в бою была легендарной. Вместе они задумали нечто, что должно было перевернуть представление о кровавых играх. Они создали новый вид зрелища — не просто поединок, а сложное, театрализованное действо. В нём были и неожиданные повороты, и особенная жестокость, и странная, гипнотизирующая красота. Толпа на трибунах сходила с ума, требуя больше.
Однако эта новизна вызвала гнев не у простонародья, а у тех, кто считал игры своим древним правом — у римской элиты. Сенаторы и патриции увидели в этом опасный вызов. В их глазах вольноотпущенник и его свирепая соратница покусились на священный порядок вещей. Их зрелища казались им не благородным состязанием, а разнузданным и опасным карнавалом, способным всколыхнуть самые тёмные страсти черни.
Ашур и Наида стояли на краю. Их успех был головокружительным, но тень недовольства, падавшая с Капитолийского холма, становилась всё длиннее. Они бросили вызов не просто вкусам, а самой системе власти. И Римская империя всегда умела жестоко напоминать таким, как они, об их месте. Борьба за выживание для Ашура лишь сменила форму, переместившись с песчаной арены на скользкий форум политических интриг, где ставки были неизмеримо выше.
